Однажды в одном их сумасшедших домов безумец перерезал горло супружеской паре врачей. Он уложил их тела друг подле друга в больничном сквере, украсив скорбное место гирляндами из цветов. Был ли сумасшедший эстетом? Двадцать лет роман «Парфюмер» владеет умами просвещенного европейского бомонда. В минувший уикенд доморощенный бомонд решил приобщить российского зрителя к своему почитаемому фетишу. О чем же хотели поведать нам г-н Эрнст и культурологические эксперты Первого Канала?  На первый взгляд, нам собирались рассказать о «Гламуре». Сюжет о создателе модных ароматов как нельзя лучше подходит для такого разговора. Этот лоснящийся божок давно уже вытеснил из помыслов современной цивилизации некогда одолевавшую ее тоску по Красоте. Не в розе, а в человеке сосредоточена высшая красота и совершенство этого мира. В поисках Совершенства блуждают автор романа «Парфюмер» Патрик Зюскинд, режиссер одноименного фильма Том Тыквер и главной герой этой истории Жан-Батист Гренуй. Полчища непросвещенных религиозных варваров преследуют создателя Совершенства и предают его анафеме. Потому что это Совершенство идеально и недоступно пониманию человеческой толпы. Права ли эта беснующаяся толпа с обезображенными злобой лицами, требуя мученической смерти новоявленного Творца, «который не совершал никакого насилия и жестокостей»? Даже волосы сырья для создания Совершенного Гламура  он обрезал предельно бережно и аккуратно. Одухотворенный лик Творца, полный непонимания человеческой жестокости, не оставляет нам выбора в этом вопросе. Но выбор есть. Потому что Гламур не является наследником Красоты. Красота – категория нравственная, неотделимая от выбора человеком между «добром» и «злом». Того самого человека, которого Творец Совершенства сбрасывал в городские сточные канавы. «Роза должна умирать медленно, чтобы тлен не коснулся ее совершенства». Анфлюрировать человека, чтобы по капле в пробирку выдавить из человека его сущность – человеческую душу. Для чего «парфюмеру» и его создателям понадобилась человеческая душа в парфюмерной склянке? И чем эта склянка отличается от абажуров из человеческой кожи у других ценителей гламурных изделий? Отвратительны не вещи и события, а человеческие поступки. Человеческие поступки создают Вселенную или превращают ее в Ничто. Почка, вырезанная из человека насильником нетождественна твоей собственной плоти, которую жертвуешь ты любимому человеку. Эта простая истина понятна даже создателям непритязательного “Lost”, но оказывается ненужной рафинированным авторам «Парфюмера». Философия модного романа является всего лишь уродливой калькой ницшеанства. Но если Ницше был великим гуманистом и мечтал о человеке-Боге, то в новомодных рефлексиях человеку отводится роль сырья для создания Красоты, в которой самому человеку места нет. Постхристианская эпоха, открытая гуманистами начала 20 века для утверждения человеческого величия, закономерно вырождается в поклонение идеям отрицания человека. Закономерная, потому что человек – не Бог, и он слаб. Без любви-сострадания к этой слабости любовь к совершенству вырождается в человеконенавистиничество. Идеи Красоты вне человека пусты, потому что высшая красота мира сосредоточена в человеке. Человеческая жизнь является высшей ценностью мира, а не идеи о «ценностях». В идеях постхристианства не было бы большой беды, если бы среди нас не бродили «парфюмеры», навязывающие обществу свои одержимые идеологемы. «Права человека – это, если угодно, адаптированное христианство. Это такое христианство, из которого убрали Бога». Что же представляет из себя эта любопытная идеологическая конструкция – христианство без Бога? Что же за Права такие получаются? А вот такие права:  «Только как же, спрашиваю, после того человек-то? Без бога-то и без будущей жизни? Ведь это стало быть теперь все позволено, все можно делать?» («Бесы», Ф.М.Достоевский). Не нужно изобретать велосипед, господа. Диагноз этим «правам» давно поставлен и достаточно ярко проиллюстрирован. Поборники чистой идеи либерализма не могут прожить без наследия Е.А.Бонэр, зато без «Философии свободы» Н.А.Бердяева – запросто! Просвещенные люди всегда готовы раздавать советы по жизни дремучему народу. Кстати, полезно перечитать и «Смысл творчества», чтобы поправить свои взгляды на «нормальные гомосексуальные браки». Если «либеральным идеям» так мешает христианство, то можно податься в магометанство. Только не думаю, что беглецам от христианства в магометанстве наступит облегчение. Как говорил еще один представитель «пещерного прошлого», Рамакришна, - «все реки впадают в один океан». И этот океан – не просвещенный либерализм, освобожденный от власти Бога и «нравственного закона внутри меня». Не страшно ли жить без Бога, учителя-наставники. Не страшно, потому что «все можно». В середине 90-х годов мне снова захотелось перечитать «Зависть» Олеши. Парадоксальным образом мир перевернулся и вернулся на круги своя. В «новом» мире обнаружилось то же бездушие и пренебрежение к человеческой личности, что и в ненавистном старом. Печальный опыт последних десятилетий истории России говорит мне о том, что абсолютизация идей либерализма может использоваться в России для культурного, экономического, демографического, государственного разрушения Российского государства. Это принесло страдания и гибель миллионам людей в моей стране. Это характеризует не порочность либеральной идеи как таковой, а вторичность ценности либерализма для человеческой жизни. Первичной ценностью является  сама человеческая жизнь. Мы же настаиваем на запрете смертной казни даже для самых потерянных, самых разрушенных злом людей. Настаиваем, потому что должны надеяться, что человеческая жизнь ценнее и важнее любой нашей обиды и жажды возмездия. Бесплодны и бесчеловечны утверждения о примате нестесненной свободы среди ценностей человеческой жизни, если его не наполнить необходимым смыслом. Например, как это делает тот же Николай Александрович Бердяев – «свобода, ограниченная любовью». В таком контексте становится очевидным, что идеология либерализма в практическом приложении является лишь комплексом социальных технологий для достижения какой-либо цели. Цели при этом могут быть весьма разнообразными, в том числе весьма далекими от любви к человеку. Невозможно вообразить, что наша личная свобода важнее нашей любви к нашим детям, или нашей любви к нашей Родине и людям, живущим рядом с нами. Невелика беда, если неуклюжий «Код Апокалипсиса» оказывается в мусорной корзине. Беда, если перепутаешь себя с мусорной корзиной, выбрасывая в корзину Настеньку Заворотнюк и оставляя в себе гламурного «Парфюмера».

(Оставить комментарий)